Кто познакомил артура с отцом карди овод

Овод. Часть первая (Э. Л. Войнич, )

Овод ЧАСТЬ ПЕРВАЯ РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ Артур сидел в библиотеке духовной Отец ректор, канонік2 Монтанелли, оторвался на минуту от писания и с . У меня был епископ из Ареццо, и я очень хотел бы, чтобы ты с ним познакомился. .. Завтра приедет отец Карди. Артур, дорогой мой мальчик, будь. Когда отец Карди ушел, Монтанелли повернулся к Артуру и посмотрел на него .. Вы уже познакомились с карцером и вряд ли вам захочется попасть в . естр, разрешение) Клычеву Артуру на автомобиль ВАЗ .. Отделение кардио .. представители разных народов познакомили жителей и гостей романс из кинофильма "Овод" кое служение отца Вячеслава.

В один из январских дней Артур зашел в семинарию, чтобы вернуть книгу. Узнав, что отца ректора там нет, он вошел в комнату, где обыкновенно работал Монтанелли, положил книгу на полку и собирался идти, как вдруг его внимание было привлечено названием одной книги, лежавшей на столе.

Артур начал читать и скоро так увлекся, что не слышал, как отворилась дверь. Он поднялся только тогда, когда за его спиной раздался знакомый голос. Меня вызывают в Рим. Я бы сейчас же дал тебе знать, да все время был занят то делами семинарии, то приготовлениями к приезду нового ректора. Но я, вероятно, приеду еще в Пизу. По крайней мере на время. Еще не решено, получу ли я епархию в Апеннинах или останусь здесь викарием.

Но его очень хвалят. Я тем не менее радуюсь за. А я не могу сказать, чтобы был рад. Он сел к столу с усталым видом. Мне что-то не по. Я хочу как можно больше видеть тебя до отъезда. Монтанелли быстро переменил разговор. Разумеется, я говорю только о трех или четырех месяцах, когда меня не будет. Согласен ты взять в духовники кого-нибудь из отцов Santa Catarina? Они поговорили еще о другом. Мрачная тень снова легла на лицо Монтанелли. А я было почти рассеял свое мрачное настроение.

Ну что ж, прощай! Завтра я опять приду. Завтра приезжает отец Карди. Артур, прошу тебя, будь без меня осторожен, не делай опрометчивого шага; по крайней мере, до моего возвращения. Ты и вообразить не можешь, как я боюсь оставить. Сейчас ничего не предвидится, и так пройдет еще много времени.

Первая, кого увидел Артур, когда вошел в комнату, где происходило студенческое собрание, была дочь доктора Уоррена, товарищ его детских игр. За эти последние несколько месяцев она сильно изменилась, возмужала и теперь походила уже на взрослую девушку. Только две спускавшиеся по плечам густые черные косы еще напоминали недавнюю школьницу. Она была вся в черном, и черный шарф прикрывал ее голову, так как в комнате было холодно и сыро.

Артуру казалось, что он видит перед собой грустный призрак Свободы, оплакивающей утраченную республику. Юлия увидела бы в ней только не в меру вытянувшуюся девочку с угловатыми манерами, с бледным цветом лица, с неправильным носом и в старом платье, коротком не по возрасту. Итальянки, ее школьные подруги, звали ее Джеммой. Она подняла голову почти с испугом.

А я и не знала, что вы принадлежите к партии! Мне удалось только исполнить два-три маленьких поручения. Я его попросила провести меня на одно из собраний. Я ездила погостить к Райтам Райты были ее подругами по школе. Тогда Бини написал мне, чтобы я проехала через Пизу по пути домой и пришла сюда. Я так и сделала, и вот я здесь, как видите. В докладе говорилось об идеальной республике и о том, что молодежь обязана готовить себя к. Тема была разработана не совсем ясно, но Артур слушал с благоговейным вниманием.

В этот период своей жизни он принимал все на веру и проглатывал целиком новые нравственные идеалы, не давая себе труда подумать, переваримы ли.

Но вот лекция кончилась, прения прекратились… Студенты стали расходиться. Артур подошел к Джемме, которая все еще сидела в углу. Она живет довольно далеко отсюда. Некоторое время они шли молча. Джим, если б вы знали, как часто спрашивал я себя, будете ли вы в наших рядах! А я-то даже и не знал, что вы с ним знакомы. Артур сказал это не без ревности. Ему и без того тяжело было говорить о Болле. Он довольно долго жил в Ливорно. Артур, не кажется ли вам, что ваш дом был бы для этой работы надежнее нашего?

Никому и в голову не пришло бы подозревать семейство богатых судовладельцев. Да и кроме того, вы всякого знаете в доках. Не так громко, дорогая!

Этель Лилиан Войнич. Произведения. ​Овод

Так, значит, у вас хранилась литература, прибывшая из Марселя? Вы ведь знаете, что я член партии. В нашей партии есть и священники. Ведь это вопрос, скорее, религии и морали, чем политики. Я не вижу, что в этом общего с желанием прогнать австрийцев. После минутного молчания она вдруг подняла голову и окинула его открытым, дружеским взглядом. Всегда вы становились нетерпимым, как только речь заходила о протестантах.

Напротив, нетерпимы протестанты, когда они говорят о католиках. Но мы уже слишком много спорили об этом, чтобы стоило опять начинать. Какого вы мнения о сегодняшней лекции? Я с наслаждением слушал, когда он так горячо говорил о необходимости каждому в отдельности, и сейчас же, проводить в жизнь чувства, а не мечтать о. Он очень пространно описывал нам идеальные мысли и чувства, но не указывал никаких практических путей, не говорил, что мы должны делать.

Великие перевороты не совершаются в один день. Вы говорите, что нужно подготовить себя к свободе. А знали вы кого-нибудь, кто был так хорошо к ней подготовлен, как ваша мать? Разве не была она самой совершенной женщиной в мире, женщиной с ангельской душой? А к чему привела вся ее доброта? Она была рабой до последнего дня.

Сколько мучений, сколько оскорблений она вынесла от вашего брата Джемса и его жены! Да, не будь у нее такого мягкого сердца и такого терпения, жизнь ее сложилась бы счастливее. Никогда бы не посмели так с ней обращаться. То же можно сказать и об Италии: Не ненависть нужна ей, а любовь. Кровь прилила к его лицу и вновь отхлынула, когда он произнес эти несколько слов.

В один прекрасный день вы убедитесь в этом… Вот наш дом. Он стоял возле двери, крепко пожимая ее руки. Потом отняла свои руки и вбежала в дом. Когда за ней захлопнулась дверь, он нагнулся и поднял кипарисовую ветку, упавшую с ее груди.

Глава IV Артур вернулся домой будто на крыльях, с ощущением безоблачного счастья. Все складывалось так хорошо. На собрании делались намеки на вооруженное восстание. Джемма была теперь его товарищем по работе, и он любил. Он представлял себе, как они вместе будут работать, а может быть, даже умрут в борьбе за грядущую свободу.

Наступила весна их надежд. Падре увидит и поверит. Впрочем, проснулся он на другой день в более спокойном настроении. Но, пожалуй, она будет несчастна. Так молода, так мало у нее друзей, и так ей, должно быть, одиноко среди всех этих деревянных людей… О, если бы мать была жива!

Вечером он зашел в семинарию и застал Монтанелли за беседой с новым ректором. Отец Карди сейчас же стал распространяться о студенческой жизни в Сапиенце. Свободный, непринужденный тон его показывал, что он хорошо знаком с жизнью в колледже. Новый ректор сразу расположил Артура в свою пользу резкой критикой политики, усвоенной университетским начальством, и нападками на те бессмысленные ограничения, которые раздражали студентов.

Не думаю, чтобы на свете было много юношей, по природе склонных к бесчинствам, и мне кажется, что, если старшие будут уважать их личность, они не доставят им больших хлопот. Но ведь и смирная лошадь станет на дыбы, если постоянно натягивать узду. Артур посмотрел на него с удивлением.

Он не ожидал найти в новом ректоре такого горячего защитника студенческих интересов. Монтанелли не принимал участия в разговоре. В выражении его лица было столько усталости, такое безнадежное уныние, что отец Карди вдруг сказал: Я слишком горячо принимаю к сердцу этот вопрос и подчас совершенно упускаю из виду, что другим он, может быть, надоел.

Монтанелли никогда не удавалась стереотипная вежливость, и Артура покоробило от его тона. Когда отец Карди ушел к себе, Монтанелли повернулся к Артуру и посмотрел на него с тем задумчивым, озабоченным выражением, которое весь вечер не сходило с его лица. Артур с минуту молчал в недоумении, не зная, что ответить.

Падре, ведь так трудно узнать человека с первого раза. Монтанелли сидел, слегка постукивая пальцами по ручке кресла, что было у него обычным движением, когда его что-нибудь беспокоило или волновало.

Овод (Э. Л. Войнич, 1897)

Я не могу понять. Монтанелли провел рукой по лбу. Не могу отделаться от мысли, что… Да и потом, мне ведь нет необходимости ехать. Что пользы мне в епископстве, если я лишусь тебя!. Артур еще никогда не видал его таким и был очень встревожен.

Просто меня мучит беспредельный страх. Но тайна была не его, и он был не вправе говорить. Поэтому он ответил вопросом: Голос Монтанелли от волнения стал почти резким: Мне не нужно знать твоих тайн. Скажи мне только. Но нет оснований думать, что я не буду цел и невредим до вашего возвращения.

Я предоставляю решать. Не надо мне твоих объяснений. Ущерба от этого не будет никому, а мне будет спокойнее: Артур с тревогой взглянул на. Его поразила эта новая черточка в характере падре, совсем не отличавшегося болезненным воображением.

Ясное дело, вам нужно ехать в Рим, отдохнуть как следует и отделаться от бессонницы и головных болей. Артур в недоумении взглянул на. Больше ничего, ничего важного. На лице его осталось выражение страха.

Все романы в одном томе (fb2)

Спустя несколько дней после отъезда Монтанелли Артур зашел в библиотеку семинарии за книгой. На лестнице он встретился с отцом Карди. Пожалуйста, зайдите ко мне и окажите мне помощь в одном трудном деле. Он открыл дверь своего кабинета, и Артур вошел с каким-то странным, неприятным чувством. Ему тяжело было видеть этот рабочий кабинет, святилище падре, которое было теперь занято посторонним.

Библиотека очень богата, но я не улавливаю системы, по которой распределены книги. Значительная часть ценных книг прибавилась недавно.

Они вошли в библиотеку. Артур дал все нужные объяснения. Когда он собрался уходить и уже взялся за шляпу, ректор с улыбкой остановил его: Я не отпущу вас так. Я теперь совсем один и буду рад обществу. Его обращение было так непринужденно-приветливо, что Артур скоро почувствовал себя с ним совершенно свободно.

После нескольких ничего не значащих фраз ректор спросил, как давно он знает Монтанелли. Это там он приобрел репутацию выдающегося проповедника-миссионера. И с тех пор он руководил вашим образованием? А когда я поступил в Сапиенцу, он продолжал помогать мне по части наук во всем, что не входило в университетский курс.

Все восхищаются этим человеком: Мне приходилось встречать миссионеров, бывших с ним в Китае. Они не находили слов, чтобы в должной мере оценить его энергию, его мужество в тяжелые моменты, его несокрушимую веру. Вы счастливы, что в ваши юные годы вами руководил такой человек. Я понял из его слов, что вы лишились отца и матери. Потому-то вы так особенно и цените доброту Монтанелли.

Кстати, есть у вас духовник на время его отлучки? Артур смотрел удивленными глазами: Но, видите, я знаю: Я к вам расположен и рад быть вам полезен. В таком случае приходите исповедоваться в будущем месяце. А кроме того, заходите ко мне, сын мой, как только у вас выдастся свободный вечер. Незадолго до Пасхи стало официально известно, что Монтанелли получил епископство в Бризигелле, небольшом округе, расположенном в Этрусских Апеннинах.

Сам Монтанелли писал об этом Артуру еще из Рима, писал в спокойном, радостном тоне. Было ясно, что его угнетенное настроение начинало проходить.

В парижский период Э. Войнич прониклась идеей, что спасение человечества от бед и жестокости может быть найдено исключительно в христианской религии, в святой вере, но при необходимом условии освобождения христианства от наслоений последующих времен, возвращения его первоначальной чистоты, готовности людей жить в соответствии с заповедями Христа.

Войнич — они упали на почву, подготовленную религиозным воспитанием и собственными исканиями будущей писательницы. Она приняла эти идеи с энтузиазмом, думая, что нашла разрешение конфликта, зародившегося в ее душе еще в детстве: И лишь гораздо позже Э. Войнич позволит себе негативные высказывания о Боге. Достоверных фактов, объясняющих обострение духовного конфликта, мы не находим, однако предполагаем, что одной из причин выступили трудности, перенесенные ею во время пребывания в России гг.

Войнич, переживая за судьбу политзаключенного В. Караулова, мужа своей подруги Пашеты Карауловой, носила передачи в тюрьму, помогала подруге оказывать медицинскую помощь крестьянам. Войнич российский период ее жизни стал одним из самых тяжелых, привел к глубокой депрессии и породил новые вопросы, на которые она не могла найти ответы.

Доказательства вышеизложенных предположений находим в творчестве Э. Повествование изобилует описанием страданий как всего народа, так и отдельно взятых семей и людей; рассказывается о нищете, болезнях, моральном разложении в разных слоях населения, ужасающих условиях содержания политических заключенных.

Но основное — подробное описание переживаний молодой англичанки, главной героини, вызванных знакомством с реалиями жизни в России. Оливия Лэтам, подобно самой Э. Войнич, возвращается из России в состоянии крайнего нервного истощения и депрессии. Войнич пишет о героине романа, делясь и своими переживаниями: Описывая страдания узников, автор несколько раз повторяет, что над Петербургом звучат христианские гимны.

Тема религии — одна из ведущих во всем творчестве Э. Произведение изобилует библейскими цитатами, аллюзиями, упоминаниями Евангельских героев, обращениями к Евангельским притчам, рассуждениями на тему христианства.

Религиозное переплетается в нём с революционным, национально-освободительная борьба — с борьбой за свободу духовную. В романе осуществляется своеобразный поиск нового Символа веры, в личной необходимости которого убеждаются главные герои. Он глубоко убежден, что Бог поможет угнетенному народу, и страдает от краха своих иллюзий, видя, что официальная религия выступает на стороне угнетателей.

Пройдя через ряд тяжелейших испытаний, герой, теперь уже Феличе Реварес, или Овод, стоит совсем на иных позициях. Он высмеивает церковь в разоблачающих памфлетах и отказывается от каких бы то ни было сделок с ее служителями, даже если они являются единственной возможностью спасти ему жизнь. С необходимостью пересмотреть свои взгляды и убеждения сталкивает Э. Войнич и кардинала Монтанелли, заставляя его выбирать между единственным и горячо любимым сыном и церковью, делу служения которой он посвятил всего.

В советской литературной критике было принято утверждать, что роман Э. Но отожествление критики церкви в данном случае католической и протестантской с отрицанием Бога кажется нам некорректным. Как уже отмечалось, еще в период увлеченности идеями Ф. Войнич вела переписку с Н. Минским Виленкинымрусским поэтом, начинавшим как представитель народнической литературы.

В ответ на письмо, в котором Н. Минский выразил свое мнение о романе, она пишет: Вам, континентальному человеку, он делает диаметрально противуположное впечатление — религиозной тенденции. Как видим, с самого момента появления на свет роман стал предметом полемики, вызывая у читателей противоположные ассоциации и мнения.

Войнич высказала опасение, не является ли данный орган клерикальным, и сообщила, что отказалась бы поместить своё произведение в клерикальном журнале, даже если бы последний и согласился напечатать его [6].

Эту часть письма к Н. Минскому советские исследователи использовали как доказательство, что Э. Посмотрите на эту потешную собачонку! Она танцует на задних лапках. Он был так же увлечен собакой и ее прыжками, как час назад зрелищем альпийского заката.

Хозяйка шале, краснощекая женщина в белом переднике, стояла, уперев в бока полные руки, и улыбалась, глядя на возню Артура с собакой. Артур покраснел, как школьник, а женщина, заметив, что ее поняли, ушла, смеясь над его смущением. За ужином он только и толковал, что о планах дальнейших прогулок в горы, о восхождениях на вершины, о сборе трав.

Причудливые образы, вставшие перед ним так недавно, не повлияли, видимо, ни на его настроение, ни на аппетит. Утром, когда Монтанелли проснулся, Артура уже не. Он отправился еще до рассвета в горы помочь Гаспару выгнать коз на пастбище. Однако не успели подать завтрак, как юноша вбежал в комнату, без шляпы, с большим букетом диких цветов.

На плече у него сидела девочка лет трех. Монтанелли смотрел на него улыбаясь. Какой разительный контраст с тем серьезным, молчаливым Артуром, которого он знал в Пизе и Ливорно! Восход солнца в горах! Сколько в этом величия! А какая сильная роса! Но я опять проголодался, и вот этой маленькой персоне тоже надо поесть Он сел, посадил девочку к себе на колени и стал помогать ей разбирать цветы.

Где ты подобрал ее, Артур? Это дочка того человека, которого мы встретили вчера. Посмотрите, какие у Аннет чудесные глаза! А в кармане у нее живая черепаха, по имени Каролина. Когда Артур, сменив мокрые чулки, сошел вниз завтракать, девочка сидела на коленях у padre и без умолку тараторила о черепахе, которую она держала вверх брюшком в своей пухлой ручке, чтобы "monsieur" мог посмотреть, как шевелятся у нее лапки.

Монтанелли, забавляя малютку, гладил ее по голове, любовался черепахой и рассказывал чудесные сказки. Хозяйка вошла убрать со стола и с изумлением посмотрела на Аннет, которая выворачивала карманы у важного господина в духовном одеянии. Аннет, стань скорее на колени и попроси благословения у доброго господина. Это принесет тебе счастье Ребенок просто не отрывал от вас глаз. Я не совсем понимаю.

Ведь воспитание детей - такое серьезное дело! Как важно, чтобы с самого рождения они были в хороших руках. Мне кажется, чем выше призвание человека, чем чище его жизнь, тем больше он пригоден в роли отца.

Padre, я уверен, что, если бы не ваш обет Это слово, произнесенное торопливым шепотом, казалось, углубило наступившее потом молчание. Может быть, я ошибаюсь, но я говорю то, что думаю. А сейчас давай поговорим о чем-нибудь другом. Это было первым нарушением того полного согласия, которое установилось между ними за время каникул. Из Шамони Монтанелли и Артур поднялись на Тэт-Наур и в Мартиньи остановились на отдых, так как дни стояли удушливо жаркие.

После обеда они перешли на защищенную от солнца террасу отеля, с которой открывался чудесный вид. Артур принес ботанизирку и начал с Монтанелли серьезную беседу о ботанике. На террасе сидели двое художников-англичан. Один делал набросок с натуры, другой лениво болтал. Ему не приходило в голову, что иностранцы могут понимать по-английски. Ты посмотри, какие у него брови! Замени лупу в его руках распятием, надень на него римскую тогу вместо коротких штанов и куртки - и перед тобой законченный тип христианина первых веков.

Я сидел возле него за обедом. Он восторгался жареной курицей не меньше, чем этой травой. Что и говорить, юноша очень мил, у него такой чудесный оливковый цвет лица. Но его отец гораздо живописнее.

Неужели ты не заинтересовался им? Какое у него прекрасное лицо! Не признал католического священника! Что ж, раз так, будем снисходительны и предположим, что этот юноша - его племянник. Мне бы хотелось и в самом деле быть вашим племянником Padre, что с вами? Монтанелли встал и приложил руку ко лбу. Погода благоприятствовала им, и они совершили не одну интересную экскурсию, но та радость, которая сопутствовала каждому их шагу в первые дни, исчезла.

Монтанелли преследовала тревожная мысль о необходимости серьезно поговорить с Артуром, что, казалось, легче всего было сделать во время каникул. В долине Арвы он намеренно избегал касаться той темы, которую они обсуждали в саду, под магнолией. Было бы жестоко, думал Монтанелли, омрачать таким тяжелым разговором первые радости, которые дает Артуру альпийская природа.

Но с того дня в Мартиньи он повторял себе каждое утро: Каникулы уже подходили к концу, а он все повторял: Его удерживало смутное, пронизывающее холодком чувство, что отношения их уже не те, - словно какая-то завеса отделила его от Артура. Лишь в последний вечер каникул он внезапно понял, что если говорить, то только.

Они остались ночевать в Лугано, а на следующее утро должны были выехать в Пизу. Монтанелли хотелось выяснить хотя бы, как далеко его любимец завлечен в роковые зыбучие пески итальянской политики. Пойдем, мне нужно поговорить с. Они прошли вдоль берега к тихому, уединенному месту и уселись на низкой каменной стене. Около нее рос куст шиповника, покрытый алыми ягодами.

Несколько запоздалых бледных розочек, отягченных дождевыми каплями, свешивались с верхней ветки. По зеленой глади озера скользила маленькая лодка с легким белым парусом, слабо колыхавшимся на влажном ветерке.

Лодка казалась легкой и хрупкой, словно серебристый, брошенный на воду одуванчик. На Монте-Сальваторе, как золотой глаз, сверкнуло окно одинокой пастушьей хижины. Розы опустили головки, задремав под облачным сентябрьским небом; вода с тихим плеском набегала па прибрежные камни. Мне хочется выяснить наши отношения, и если ты Он помолчал минутку, а потом снова медленно заговорил: Артур смотрел на водную рябь, спокойно слушал его и молчал.

Я не связал себя ничем, и все-таки я связан. Не они связывают людей. Если вы чувствуете, что вами овладела идея, - это. А иначе вас ничто не свяжет.

Артур, понимаешь ли ты, что говоришь? Артур повернулся и посмотрел Монтанелли прямо в глаза: А есть ли у вас доверие ко мне? Ведь если бы мне было что сказать, я бы вам сказал. Но о таких вещах нет смысла говорить. Я не забыл ваших слов и никогда не забуду. Но я должен идти своей дорогой, идти к тому свету, который я вижу впереди. Монтанелли сорвал розочку с куста, оборвал лепестки и бросил их в воду. Довольно, не будем больше говорить об.

Все равно словами не поможешь Глава III Осень и зима миновали без всяких событий. Артур прилежно занимался, и у него оставалось мало свободного времени. Все же раз, а то и два раза в неделю он улучал минутку, чтобы заглянуть к Монтанелли. Иногда он заходил к нему с книгой за разъяснением какого-нибудь трудного места, и в таких случаях разговор шел только об.

Чувствуя вставшую между ними почти неосязаемую преграду, Монтанелли избегал всего, что могло показаться попыткой с его стороны восстановить прежнюю близость.

Все романы в одном томе (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

Посещения Артура доставляли ему теперь больше горечи, чем радости. Трудно было выдерживать постоянное напряжение, казаться спокойным и вести себя так, словно ничто не изменилось. Артур тоже замечал некоторую перемену в обращении padre и, понимая, что она связана с тяжким вопросом о его "новых идеях", избегал всякого упоминания об этой теме, владевшей непрестанно его мыслями. И все-таки Артур никогда не любил Монтанелли так горячо, как.

От смутного, но неотвязного чувства неудовлетворенности и душевной пустоты, которое он с таким трудом пытался заглушить изучением богословия и соблюдением обрядов католической церкви, при первом же знакомстве его с "Молодой Италией" не осталось и следа.

Исчезла нездоровая мечтательность, порожденная одиночеством и бодрствованием у постели умирающей, не стало сомнений, спасаясь от которых он прибегал к молитве. Вместе с новым увлечением, с новым, более ясным восприятием религии ибо в студенческом движении Артур видел не столько политическую, сколько религиозную основу к нему пришло чувство покоя, душевной полноты, умиротворенности и расположения к людям.

Весь мир озарился для него новым светом. Он находил новые, достойные любви стороны в людях, неприятных ему раньше, а Монтанелли, который в течение пяти лет был для него идеалом, представлялся ему теперь грядущим пророком новой веры, с новым сиянием на челе. Он страстно вслушивался в проповеди padre, стараясь уловить в них следы внутреннего родства с республиканскими идеями; подолгу размышлял над евангелием и радовался демократическому духу христианства в дни его возникновения.

В один из январских дней Артур зашел в семинарию вернуть взятую им книгу. Узнав, что отец ректор вышел, он поднялся в кабинет Монтанелли, поставил том на полку и хотел уже идти, как вдруг внимание его привлекла книга, лежавшая на столе. Это было сочинение Данте - "De Monarchia". Артур начал читать книгу и скоро так увлекся, что не услышал, как отворилась и снова затворилась дверь. Он оторвался от чтения только тогда, когда за его спиной раздался голос Монтанелли.

Я занят сегодня, но если Мне хотелось видеть тебя - я уезжаю во вторник. Меня вызывают в Рим. Я хотел сразу дать тебе знать, но все время был занят то делами семинарии, то приготовлениями к приезду нового ректора.